дала «добро»! После этого у Аины в голове внезапно сложился узор мозаики из отдельных камешков, которые накопились за недолгую жизнь, и у неё появилось, над чем призадуматься.
Получалось что всякое чувство в какой-то мере вещественно и обладает силой. При помощи внимания эту силу можно использовать для себя, а можно направить на другого. Этот другой, при должных умениях, может считать твой посыл, понять его, отразить и бог весть что ещё. Перед девушкой открылся целый невидимый мир. Точнее, новое видение уже известного. Она стала по-другому воспринимать взгляды, чувства, жесты, фразы, которые могли быть заряжены или нет. Причём, у обычных людей чаще нет, а вот у Барамы и Морены — почти всегда.
Но ведь Ху не раз говорила, что воля направляет силу, а сила превращается в движение — и только при такой последовательности получится совершать невозможное. Не это ли она имела ввиду? Аина начала переучивать все её упражнения с новым пониманием, и как-то раз поваленный одним вдохновенным ударом руки ствол молодой сосны стал подтверждением, что она постигла ещё один слой искусства валькирий.
Конечно, повторить такое свершение по желанию ещё раз у неё не вышло. Равно как и редко получалось намеренно кого-то оттолкнуть одной только силой своих чувств. Но лиха беда начало! Теперь Аина точно знала, каких чудес могла добиться, развиваясь дальше, и с воодушевлением продолжала переосмысливать наследие Ху, вспоминая даже те уроки, которым в своё время не уделила достаточно внимания, сочтя их скучными и непонятными.
Вот только Ночь Костров, Ночь Любви неуклонно приближалась, а с ней и пора переступить очередной важный порог в жизни каждой юной нартки. Аина и так откладывала этот шаг, сколько могла. Опять. Протянула больше полугода. Как раз перед появлением Брена ей исполнилось пятнадцать, и теперь любой сможет взять её на игрищах. Точнее, конечно, не любой, однако, она опасалась, что на этот раз ускользнуть не удастся.
Дело в том, что с памятной поездки на ярмарку Арто периодически проявлял к ней интерес — конечно, когда не бегал за Мореной. Аина всегда считала, что это часть их странной игры, попытка вызвать ревность у своей возлюбленной. Хотя та лишь посмеивалась за закрытым пологом юрты, а на людях могла и отбрить ухажёра острым язычком, как будто и вправду оскорблена. Аина пробовала намекнуть красавчику, что он пытается перепеть Хумай — вещую птицу счастья и беды. Но быстро убедилась, что тот не заинтересован в правде, и решила не вмешиваться.
Однако в этом году Арто не ушёл на свою первую Охоту, как было положено по возрасту, хотя у них с Мореной был очередной период отдаления. Юная предводительница то ли решила захомутать в свои сети Брена, то ли просто играла на чувствах Арто, а может, и то, и другое — с неё станется. Зато сам парень кидал в сторону Аины очень заряженные взгляды. Косился на грудь, обжигал каким-то опасным посылом спину. А ещё, по мере приближения праздника, сговаривался о чём-то с друзьями, и это явно имело отношение к девушке. Хотя при её приближении парни замолкали, она всей кожей ощущала назревающую с их стороны угрозу. Не смертельную, конечно, но похуже той, что исходила от одного только Арто. В общем, сложить древко с тетивой труда не составило.
Арто, конечно, был дерзок, умел и хорош собой. Любая другая девушка в стойбище, наверняка, сочла бы за счастье, заинтересуйся он ею в Ночь Любви, когда не имели силы никакие обязательства. Ведь все знали, что сердце его давно похитила Морена, соперничать с которой не мог никто — ни по красоте, ни по положению, ни по хватке. Только Аина, годами наблюдавшая их нездоровую связь, не могла плениться самым видным парнем. Точнее, она благополучно и никем незамеченно пережила эту фазу ещё на втором витке порочного круга. Заодно похоронила ревность, зависть и романтический идеализм, поняв: не всё то золото, что блестит.
Однако избалованный юноша, очевидно, питал слабость к тем, кто был неподвластен его чарам. И нашёл лазейку, которая позволяла одновременно получить свой недоступный приз, позлить Морену и ничем за это не поплатиться. Да, именно азарт и язвительный расчёт подогревали его чисто плотский интерес к обладательнице самой пышной груди в Орде. Так ощущала Аина. И подозревала, что заговорщики каким-то образом учли её «неуловимость».
Сначала она попыталась разрушить их планы, как бы невзначай доложив Морене, что её любимчик, похоже, задумал овладеть её хедивегом на празднике плодородия. Та лишь пожала плечами:
— Тебе давно пора, сама знаешь. Арто неплохой любовник, поверь. К тому же, подумай — все девчонки обзавидуются! — она рассмеялась своим холодным мелодичным смехом.
Аина изобразила усмешку, растянув, как положено, губы «маски», которую неукоснительно носила при Морене с тех пор, как научилась. А изнутри сердце тронула горечь: разве эта самозваная «подруга» её хоть раз поддержала или посочувствовала ей? Да, она давала какие-то блага и привилегии, но ни капельки душевного тепла. Иногда девушка сомневалась, что у той вообще есть душа или сердце, или что там у людей отвечает за искренность? Зачем вообще Морена её приблизила к себе? Она ведь даже не интересовалась Аиной по-настоящему. Если за все годы общения не поняла, что такие вещи, как чужая зависть, помощницу, в отличие от неё, вовсе не тешат.
В общем, оставался всего один выход: найти себе на эту неотвратимую ночь другую пару. И единственным кандидатом был Брен. Пускай он её учитель и вдвое старше… Но из всех, кого знала, только ему Аина могла доверить то, что считала сокровенным. Всё-таки девственность теряют лишь раз. Потом жизнь станет проще. Она получит свои привилегии взрослой женщины. Её телом больше никто не сможет распорядиться. Да и Арто, наверняка, потеряет к ней интерес. А даже если нет, возможно, Аина и сама из любопытства потом его попробует. Взаимные утехи свободных совершеннолетних нартов не налагали обязательств.
Собравшись с духом, девушка попросила наставника прогуляться с ней вместо очередной вечерней тренировки, и, выйдя за границы стойбища, завела неловкий разговор:
— Скажи мне, Брен, я тебе хоть немного нравлюсь? Как женщина? — щёки против воли залила краска; хорошо, что смеркалось.
Брен остановился, уставился на неё, как будто с ним вдруг заговорила лошадь. Но Аина намеренно сняла «маску», подавляя желание спрятать за ней своё смущение. Она понимала, что только искренностью, только заряженным ласковым напором весеннего ручейка сможет просочиться за эти кадоровые латы.
Воин молчал. Аина робко прикоснулась к его руке — там, где кожу не прикрывала куртка.
